Меню сайта
Наш опрос
Какм видом каратэ вы занимаетесь
Всего ответов: 1125
Форма входа
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Бесплатный каталог сайтов "Мир сайтов", добавить сайт, увеличить ТИЦ, PR
Ссылки
Добавь свою ссылку
 
 


        

      

Прошло ровно полгода со дня моего поступления в учени-чество. Пришла пора сдачи весенних экзаменов на пояса. Тогда в школе Оямы экзамены проводились два раза в год: весной и осенью. Я и подумать не мог, что на этих экза­менах мне придется сдавать на зеленый пояс — четвер­тый кю. Ведь обычно, для того чтобы сдать на четвертый кю, требовалось прозаниматься не менее года. Но вышло так, что я как бы уложился в половину срока. Думаю, что здесь не обошлось без Оямы, который, вероятно, хотел проверить, на что я способен. И настоящие муче­ния начались именно с этого момента.
Я понимал, что повязал себе зеленый пояс, который еще не заслужил. (В то время существовало лишь три степени градации — зеленый пояс, коричневый и чер­ный.) И этот зеленый пояс лег на меня, немощного, сла­босильного мальчишку тяжким бременем.
Рост тогда у меня был 160 сантиметров, а вес всего 55 килограммов. Я даже не мог поднять 45-килограммовой штанги.
Пока я был обычным белым поясом, мог, спрятав­шись где-нибудь в углу зала, кое-как переждать время поединков. Но после того, как я повязал зеленый пояс, куда девалась снисходительность моих наставников — черных и коричневых поясов! Меня силой вытаскивали на середину зала и заставляли работать в паре. При этом мне "наступали на пятки" белые пояса.
Тогда в зале Оямы начали практиковать следующую форму ведения поединков: сперва черные пояса спаррин-говали с коричневыми и зелеными, затем коричневые с зелеными и белыми, а уж потом зеленые с белыми. Так как у меня был зеленый пояс, мне доставалось не только от черных и коричневых поясов, но еще и белые давили на меня снизу. Положение было очень тяжелым.
В большинстве своем белые пояса были старше меня, да и занимались дольше. Кроме того, практически все они были крупнее меня, да и к тренировкам относились значительно серьезнее. Они очень хорошо знали, что такое страх, и в спарринге, сломя голову бросались на против­ника, только бы самому не пострадать. Почти всегда, приходя в зал, я видел кровь.
Тренировки, которые с этого момента, казалось, дол­жны были пойти легче, напротив, становились все мучи­тельнее и труднее. Мне стало неприятно даже приходить в зал. И я продолжал ходить лишь потому, что хотел выполнить свое обещание. Ведь я поклялся ни разу не пропустить тренировку.
Когда я просыпался и вдруг вспоминал, что сегодня нужно идти в зал, у меня тут же падало настроение. Ворота школы мне казались воротами ада, и в каждом наставнике я видел черта, или дьявола. У меня нет слов, чтобы вьфазить чувство радости и облегчения, наступавшее после оконча­ния тренировки. Конечно, сейчас я вспоминаю это с улыбкой, но тогда мне было не до смеха.   Каждый раз после тренировки я думал: "Слава богу, сегодня обошлось".
Я постоянно искал способа избежать поединков. Как-то в один из дней перед тренировкой я все-таки решил пойти в ближайшую аптеку, купить там бинт и перемо­тать себе руку. По дороге к залу был парк. Там-то я и осуществил свой замысел, старательно перемотав себе руку, на которой не было и царапинки. Придя в зал, я изо всех сил пытался обратить внимание наставника на мою руку, мимикой и жестами стараясь показать, как мне больно. Но, к сожалению, номер не удался и бессер­дечный наставник все же заставил меня стать в спар­ринг. Со словами: "Если у тебя одна рука не работает, то надо работать другой", — он без снисхождения начал меня колотить. Чего я только не придумывал, чтобы избежать боев, и по иронии судьбы действительно получил травму.
Предчувствие несчастья

Однажды, когда нужно было собираться на трениров­ку, я, как обычно, колебался идти мне на занятия или нет. Даже по дороге в зал, когда я сел в электричку, мое сердце вдруг сильно забилось, какое-то шестое чувство подсказывало, что сегодня лучше остаться дома, и я чуть было не вернулся с полпути. Но, выйдя на станции Икэ-букуро, я все же окончательно решил пойти в зал. При этом меня никак не покидало какое-то неприятное чувство.
И даже, когда тренировка началась, я никак не мог сосредоточиться. Начались поединки. Меня заставили выйти. Моим партнером был старший ученик с коричне­вым поясом. Я предполагал отделаться тремя минутами, и сам в бой не лез. Продолжая отходить, к несчастью, я оказался в углу. Дальше отступать было некуда, и толь­ко я собрался сказать: "Маиримасита" (сдаюсь), как в тот же миг получил такой удар ногой в бок, что у меня неожиданно вырвался стон, и я до конца тренировки пролежал на боку. Тогда мне кое-как удалось добраться до дома, но от боли я так всю ночь и не спал. На следую­щий день я пошел в больницу и показался врачу. Он поставил диагноз — перелом ребра.
Услышав это, в душе я очень обрадовался. Ведь те­перь я смогу долго не принимать участия в поединках.
Хоть бок у меня и болел, но я все же продолжал хо­дить в зал. Я готов был терпеть любую боль, только бы не стоять в спарринге. И даже наставник, не обративший внимания на мою якобы раненую руку, оставил меня в покое, узнав, что у меня сломано ребро. Так, на некото­рое время я был избавлен от поединков.

Дух "ОС"

Даже после перелома ребра я продолжал ходить в зал и тренировки не пропускал. Я не мог нарушить свою клятву: "За год не пропустить ни одного занятия".
Но через месяц — другой меня снова начали ставить в поединки. Старшие ученики, которые раньше меня не трогали, теперь совершенно забыли о моей травме. Каж­дый день я пытался избежать мучений, но теперь это уже была борьба с самим собой, с собственным страхом.
Этим тяжелым дням, казалось, не будет конца, но несмотря на то, что мне было очень тяжело, я продолжал ходить в зал и, что самое удивительное, стал бояться все меньше и понемногу воспрянул духом. Раньше, оказываясь перед трудностями, я старался их избежать, но сей­час это чувство исчезло окончательно. В то время я бук­вально кипел энергией. Вот тогда впервые я и познал дух "ОС". Смысл был в том, чтобы встречать трудности лицом к лицу и затем их преодолевать. Все это я познал на практике в процессе тренировок.
Не скрою, бывали моменты, когда я приходил в от­чаяние, но тогда я думал — ладно, пусть калечат, мне уже все равно, — и так преодолевая себя, продолжал ходить в зал. Несомненно, это было гораздо лучше, чем бросить тренировки. Я старался изо всех сил и незаметно для себя самого воспитал дух и в то же время отработал до совершенства все приемы.

Преодоление слабости

В то время я с головой ушел в тренировки, решив особое внимание уделить накачке физической силы. Учитель Ояма говорил: "Вам необходимо набирать силу, много ешьте и накапливайте мышечную массу". Эти слова и на меня оказали влияние. Наставники часто говорили мне: "У тебя нет силы, надо ее набирать". И они были правы, так как я действительно был слаб физически и поэтому поединки давались мне очень тяжело.
Даже хорошо отработанные комбинации не оказыва­ли на моего противника никакого действия. Я считал, что и боевая стойка, и атаки, и ката у меня уже получа­лись хорошо, но разве можно в каратэ назвать атакой комбинацию, которая не сбивает противника с ног, а блокирование атаки партнера — блокированием, когда сам улетаешь вместе с блоком!
Я не могу не согласиться с утверждением, что в кара­тэ существует два важных момента. Первый — наличие мощи, которая может одним махом снести противника, и второй — крепкое тело, способное выдержать любой удар. Я попытался решить эту проблему наращиванием физической силы. Во-первых, старался есть как можно больше, а потом вообще решил запихивать б себя еду через силу. Во-вторых, после окончания тренировки переходил к упражнениям со штангой и отжиманию от пола. Я напряженно работал, накапливая физическую силу. И это дало результат. Я возмужал, да и силы значительно прибавилось. Это было здорово. Я уже без труда мог под­нимать 45-килограммовую штангу, что раньше мне каза­лось невозможным, и от пола легко отжимался.
Под постоянным давлением черных поясов, с одной стороны, и белых — с другой, я кое-как освоил технику в спарринге. Конечно, очень многому научился от стар­ших, но самая большая ценность состояла в том, что я, работая в реальных боях, на себе прочувствовал суть тех­ники, и мое тело ее запомнило.
Это придало мне уверенности, и я уже по-другому стал смотреть на поединок, который так не любил рань­ше. Я перевалил через огромную стену. От беспокойства о физических недостатках, которое меня охватывало до этого времени, не осталось и следа. К тому же, я достиг поставленной цели и в течение года не пропустил ни одной тренировки. Это подняло меня в собственных глазах.

Из старого зала в «Штаб-квартиру» Кёкусинкай

Путь был извилист и полон трудностей: зеленый пояс, потом коричневый и, наконец, я смог повязать себе долгожданный черный пояс. Это случилось весной. Мне было 19 лет. Шел четвертый год моего обучения в школе Оямы. Само собой разумеется, что черный пояс мог получить лишь человек, прошедший через все тяжкие испытания, одержавший победу не в одной сотне тяже­лых боев. Я не преувеличу, если скажу, что черный пояс может получить лишь настоящий боец. Так я открыл первую страницу блестящей, сияющей радостью жизни.
Через некоторое время школа переехала из одноком­натной квартиры на заднем дворе университета Риккё в нынешнюю штаб-квартиру (Хомбу), название тоже изме­нилось. Теперь Ояжа-додзё называлось Кёкусин-кайкан. Этот момент стал переходным периодом для Кёкусин-ка-ратэ. Тогда из обычной районной школы каратэ оно сде­лало стремительный скачок к всемирно известному Кёкусинкай. Именно с этого момента начали происхо­дить большие изменения и в приемах. Правильнее будет сказать, они стали более разнообразными.
В период занятий в старом зале учитель Куродзаки и два наших наставника — Накамура и Фудзихира — ездили на Таиланд и проводили там открытые бои: каратэ против таиландского бокса. В связи с этим в школе полу­чил широкое распространение круговой удар ногой мава-сигэри в голову, да и в поединках стали больше работать ногами. До этого техника в спарринге была довольно скудной, в основном использовались прямой удар ногой маэгэри и кулаком сэйкэн-дзуки, а ногами вообще прак­тически не работали. (Сейчас удары ногами стали значи­тельно разнообразнее.) Но вместе с тем в простоте есть свое преимущество и, мне кажется, что тогда у каждого был свой отработанный до совершенства прием. Конечно, трудно решить, какой из этих двух вариантов лучше. Об этом можно судить лишь по своему личному опыту.
Но вернемся к нашему рассказу. Переезд из Ояма-додзё в штаб-квартиру Кёкусинкай принес с собой боль­шие перемены.  Вероятно,  причиной тому были и зов времени, и выход Кёкусин-каратэ на мировую арену. Самыми большими переменами стали полная укомплек­товка отделений внутри страны и отправка за границу большей части руководящего состава Кёкусинкай во главе с двумя учителями Ояма Сигеру и Ояма Ясухико, которые до этого времени руководили штаб-квартирой. Вместе с тем в Японию один за другим начали приезжать такие ветераны спорта, как Ян Блюминг, Калленбах, Люк Холандер, Жан Гарбис и др.
Стали активно развиваться международные контакты, да и сама федерация Кёкусинкай стала значительно больше.
Уже прошел год, как я закончил школу. Но у меня было непреодолимое желание дальше продвигаться по пути каратэ, поэтому я начал работать в Кёкусинкай в качестве постоянного инструктора. После отъезда учите­лей Ояма Сигэру и Ояма Ясухико в Америку, руководст­во приняли на себя Огура Сёичиро, выпускник универси­тета Такусёку и я.
Я прошел первый круг испытаний и можно сказать уже был полностью подготовлен как духовно, так и фи­зически. За это время я возмужал, мой рост стал 170 сантиметров, а вес 65 килограммов. Сейчас крупных ребят в зале довольно много, но в то время я значительно отличался от среднего уровня. К тому же, может быть, по молодости лет, я стал чрезвычайно самоуверенным и мне уже казалось, что того страха, который я до сих пор испытывал, и вовсе не было. В 19 лет весной я получил первый дан и осенью того же года сдал на второй.
Я был инструктором. Мне доверили обучать людей. От этого моя уверенность в себе переросла в зазнайство. Однако вряд ли кто-нибудь мог меня упрекнуть, ведь мне было всего 19 лет, а я уже получил второй дан, да еще к тому же и должность инструктора. Более того, все наши учителя, которые так сурово нас воспитывали, разъеха­лись кто куда. Учителя Ояма Сигэру и Ояма Ясухико отправились преподавать в Америку, другие же разъеха­лись по отделениям внутри страны и как-то так получилось, что у руля штаб-квартиры остались только мы вдвоем.

Сомнення и непреодолимые преграды

Засилье гигантов из Голландии

В то время, с кем бы мне ни пришлось стать в спарринг, я четко знал, что не проиграю. Я был во власти глупых иллюзий. Мне казалось, что я самый сильный. Однако мое зазнайство продолжалось недолго.
Я даже представить себе не мог, что меня, инструкто­ра штаб-квартиры, бывшего на седьмом небе от счастья и самодовольства, в дальнейшем ждут настоящие испытания; что до основания разрушатся и моя абсолютная самоуве­ренность в своем мастерстве, и мои понятия о каратэ; что возникнут большие проблемы, решение которых потом се­рьезно повлияет на мое понимание пути самосовершенст­вования. Ирония судьбы!
Было воскресенье. Закончилась утренняя тренировка. Осеннее ласковое солнце проникало через окна второго этажа. Я сидел и грелся в его теплых лучах. Минул пол­день. Вдруг я услышал: "Сэмпай, фри файтинг прошу Вас, пожалуйста, ко мне".
"Ну вот!..", — подумал я, и дрожь пробежала по всему моему телу. Передо мной стоял огромный иностра­нец. Это был Калленбах, приехавший на обучение к нам в школу из Голландии. Я знал, что когда-нибудь этот момент наступит и мне придется сойтись с ним в поединке.
Тогда в зал штаб-квартиры один за другим ломились иностранцы из разных концов мира. Не успели мы еще отдохнуть после отъезда ветеранов, голландца Люка Хо-ландера и новозеландца Жана Гарбиса, как к нам тут же приехали Калленбах и Гременштаин, тоже из Голландии.
Гременштаин был сам по себе очень добрым и искрен­ним, таких людей даже в Японии редко встретишь. Но в поединке — это был дикий кабан, бросавшийся в атаку сломя голову. При этом он хорошо пользовался всеми своими 115 килограммами. С ним было очень сложно спра­виться. Однако в то время я уже был полностью сформи­рован как духовно, так и физически, и абсолютно уверен, что победить меня никто не сможет. Эту уверенность мне давало ощущение скорости и силы в моих коронных ударах мавасигэри в голову и кинтэкигэри1. Гременшта-ин тоже стал жертвой моего мавасигэри. Он так шлеп­нулся на пол, что пыль поднялась столбом.
Но Калленбах — это было другое дело. У него был тоже черный пояс, к тому же мы оба были тщеславными и, понятно, не могли драться на глазах у всех. Поэтому я не очень беспокоился и решил, — ладно, будь, что будет, при случае поспаррингуем. Тогда Калленбах имел тре­тий дан, т.е. был на одну ступень выше, чем я. К тому же его стаж в каратэ был значительно больше моего. Он был крупным, имел 105 килограммов веса, кроме того, у него был то ли третий, то ли четвертый дан по дзюдо. Это был самый лучший ученик Яна Блюминга. Он очень любил поединок. Поговаривали, что даже его учитель Блюминг предпочитал с ним не спарринговать.
Калленбах собрал в себе все национальные черты ха­рактера голландца. Территория Голландии находится ниже уровня моря и окружена дамбами. Понятно, что голландцы, живущие в столь невыгодных географичес­ких условиях, имеют самолюбие значительно большее, чем у какой-либо другой нации, так как им постоянно приходится всеми силами защищать свою страну. Они честны и мужественны. Они сильны тем, что неуклонно идут к цели и верят лишь только тому, что испытали на себе. Все они крупного телосложения, да и боевые искус­ства у них в почете, все знают, что японские спортсмены дзюдо уступают голландским.
В этот день, утром, ко мне подошел Огура, который был таким же инструктором, как я, и сказал: "Рояма, будь поосторожнее с этим голландцем Калленбахом. Он мне вчера предложил провести с ним поединок, так я еле жив остался". После чего он немного рассказал о технике Калленбаха. По словам Огуры, Калленбах обладал ско­ростью, никак не соответствующей размерам его тела, к тому же, очень рыхлого. В общем, подступиться к нему было практически невозможно. Огура сказал, что Кал­ленбах приехал в Японию, чтобы провести спарринги со всеми черными поясами. И действительно, после приез­да к нам в школу он подходил к каждому и предлагал поединок.
Тогда я был в полной форме и уверенности у меня было, хоть отбавляй. Я уже и сам подумывал: "Может мне первому предложить ему поспарринговать". Но этот рассказ меня несколько озадачил, я даже не мог скрыть своего беспокойства. И вдруг совершенно неожиданно для меня он сам предложил поединок. Но, в общем, я уже был к этому готов и тут же согласился.
В зале на втором этаже утренняя тренировка уже' закончилась, но человек десять бойцов еще продолжали тренироваться самостоятельно. Они не обращали на нас внимания. Я подумал — не стоит им мешать — и решил провести спарринг в зале на первом этаже. Вероятно, это "не стоит им мешать" неплохо звучит, но тогда у меня в голове промелькнула мысль, а вдруг я инструктор, купа­ющийся в лучах славы, предстану перед всеми в непри­глядном виде. Скорее всего, поэтому я и выбрал зал на первом этаже. Итак, мы спустились на первый этаж, заперли дверь и остались один на один.

Бой с Калленбахом

С первого взгляда уже было понятно, что сейчас на­чнется смертельная схватка и ограничений по времени не будет. С момента моего поступления в Кёкусинкай прошло четыре года. Я был вышколен многочисленными наставниками и учителями и прошел через многие испы­тания, имел непоколебимую уверенность в своих силах и закаленный дух. Но настоящие испытания должны были начаться имен­но сейчас. С этого момента наступала новая фаза для воина, посвятившего всю жизнь каратэ.
То, что я сейчас собой представляю, — результат того поединка. Он глубоко врезался в мою память. Вероятно, эти воспоминания останутся со мной на всю жизнь, пока я буду заниматься каратэ.
Итак, оставшись вдвоем, мы поклонились алтарю в углу зала и стали в стойки. Как я уже говорил раньше, моим коньком были левый и правый мавасигэри в голову и удар в пах (кинтэкигэри). Но как только мы приняли исходную позицию, мне стало не по себе. У Калленбаха рост был 190 сантиметров, он и так выглядел больше обычных людей, а в форме он вообще казался велика­ном, головой касающимся туч. Что тут говорить об ударе ногой в голову! Да если бы я и подпрыгнул, то не смог бы даже рукой достать до его лица. К тому же паховая область была крепко-накрепко закрыта толстыми ляжками. Я тогда подумал, что по сравнению с ним выгляжу цикадой, сидящей на огромном дереве.
Начался спарринг. Минут через пять, десять с меня уже градом катил пот. Холодный пот. Тогда я впервые узнал, что это такое.
Калленбах, прикрывая лицо и пах, подходил все ближе и ближе. Я потихоньку отступал назад и вскоре оказался прижатым к стене зала. И тут я понял, что дальше отсту­пать некуда. Я решил атаковать. Это был отчаянный шаг. В такой ситуации уже было понятно, что моя атака не окажет на моего противника никакого действия. Ни удары ногами, ни удары руками не давали эффекта. Более того, он постоянно наносил мне удары ногой из кокуцу-дачи, от которых я далеко отлетал назад. Его обе руки постоянно работали, нанося прямые удары сэйкэн-дзуки, эти движения были похожи на работу поршней огромной машины.
Скорость его движений действительно была несоизме­рима с размерами его тела. Я для него был просто мешком с песком. С каждой его атакой мне все труднее ста­новилось дышать. Я уже не мог стоять на ногах.
Я перестал что-либо соображать и впал в отчаяние. Моя техника не давала никакого эффекта. Тогда я на­гнул голову и отчаянно бросился на него. Мы начали бороться. Но я не учел одного, мой противник имел то ли третий, то ли четвертый дан по дзюдо. Он легонько под­цепил меня за ногу, я взлетел, как пушинка и, описав в воздухе круг, шлепнулся на пол, а Калленбах перешел на борьбу в партере. На меня сверху упала туша весом более 100 килограммов. Я просто ерзал под ним и мне больше ничего не оставалось, как сказать: "Маитта" — сдаюсь.
Так повторялось несколько раз. За это время я сда­вался раза три или четыре, уже совершенно не чувство­вал своего тела и чуть ли не терял сознания. От этих падений у меня так перехватывало дыхание, что я чуть не задыхался. Тело стало совсем чужим, я оказался в со­вершенно безвыходном положении. Куда делась моя уве­ренность обладателя второго дана по Кёкусин-каратэ и тщеславие инструктора штаб-квартиры. С каждым паде­нием на пол и самоуверенность, и тщеславие, кружась, падали на пол вместе с пылью.
Однако, к моему удивлению, через некоторое время это меня совершенно перестало беспокоить. Я стал ко всему безразличен. Даже страх смерти покинул меня. И именно в этот момент раздался голос кого-то из служащих Кёкусинкай: "Рояма-сан, Вас зовет к себе Учитель Ояма". На этом наша борьба закончилась. Я уже не помню, по какому поводу меня вызвал к себе Учитель. Вернее не "не помню", а просто после боя с Калленбахом у меня голова совершенно не работала, и я абсолютно не пони­мал, что мне говорит Учитель.

Слезы позора

После разговора с Оямой я немного пришел в себя, и тогда у меня сами собой потекли слезы. Это были слезы позора и слезы от чувства поражения, слезы от полного разочарования в себе. Силы покинули меня, я не мог даже стоять на ногах. Мое сознание было затуманено, я совершенно не понимал, где я и что со мной происходит. В моей голове, как в калейдоскопе, просто что-то враща­лось и вращалось.
После поступления в Кёкусинкай я прошел через раз­ные испытания, отточил технику, закалил дух. Я был совершенно уверен в себе. Но этот бой до основания раз­рушил и мои понятия о каратэ, и мою абсолютную уве­ренность в себе. Все это в один миг стало лопаться, как мыльные пузыри — бах, бах, бах...
После этого случая перед глазами у меня стала черная стена. Мне уже ничего не хотелось. Я даже не мог есть. Каждый раз, когда я вспоминал об этом бое, по моему телу пробегала дрожь. Чем больше об этом думал, тем хуже мне становилось. Я совершенно потерял интерес к жизни, я просто проваливался и проваливался в бездон­ную пропасть. Тогда я много раз думал, что с этим горем не может сравниться даже несчастная любовь.
В таком состоянии я находился примерно месяц. Но что удивительно, время уносит все. Боль моя начала потихоньку проходить, и я немного воспрял духом. В один из таких дней я решил полностью пересмотреть внутреннее состояние и то, как я до этого занимался. Но чем больше я анализировал, тем меньше понимал. Мне стало казаться, что весь мой путь, пройденный до этого, был одной большой ошибкой. Вот тогда-то и встал во­прос: "Так, все-таки, что же такое каратэ?"


Заключение

Я изучаю каратэ вот уже 18 лет. Сейчас я понимаю, как долог был этот путь тяжелых испытаний, но вместе с тем, мне кажется, что это время пролетело как один миг. Чем же я занимался все эти 18 лет? Я стремился к силе. Меня влекла сила. Это был долгий процесс поисков ис­тинной силы и попыток ее осознания. И все эти долгие годы, все эти 18 лет были направлены только на это, и все вытекает отсюда.
Я не намерен в этой книге излагать теорию жизни. Я просто хочу сказать о том, что даже небольшой человек все же может одним ударом убить крупного мужчину, в несколько раз больше его самого; о том, что с годами можно достичь мастерства и продолжать совершенство­ваться дальше. В этом и состоит очарование каратэ, нет, не каратэ, а Будо — пути воина. До конца посвятить себя учению. Конечно, процесс постижения пути весьма тру­ден. Идущему этим путем может даже придется претер­петь такие испытания, что и представить себе нельзя. Однако учение само по себе — это не только страдания, важно в нем найти удовольствие, мечту, надежду, и про­должать, продолжать. Для этого нужно иметь конкрет­ную цель, искать и верить.
Я думаю, что любой человек начинает учиться, пото­му что ему это нравится. Вероятно, существуют люди, которые начинают и по другой причине. Но так или иначе, одного интереса и любопытства недостаточно для того, что бы продолжать. Можно прозаниматься два или три года, а потом бросить, и в результате ничего не останется. Мотивы становления на этот путь могут быть раз­ными, но самое главное — это твердо верить в себя, и все усилия направлять на достижение цели.
Сейчас для нас важно не узнавать, а приобретать, по­лучать не поверхностные знания, а постигать. Не кажет­ся ли вам, что это является общим принципом для любо­го пути?
Мудрецы говорят: "Любое мастерство откроется тому, кто старается, и более того, старающемуся открывается и высшее".
Следует помнить, что отдавая предпочтение ориги­нальным, броским движениям и заучивая лишь только поверхностную форму, никогда не достигнешь результа­та. Такие люди лишь порождают социальные проблемы. Они просто расписывают свои достоинства, а в результа­те порождают безрассудное насилие.
Я за эти 18 лет приобрел огромный личный опыт и занимался этим не из простого любопытства. Я вплотную соприкоснулся с силой, как таковой.
С самого детства я был слаб и беспомощен. Тогда я стремился познать каратэ, с помощью которого малень­кий мог бы победить большого, один мог бы устоять перед десятком противников, другими словами я хотел приобрести силу саму по себе.
Однако и взгляд на силу у меня изменился. Он и дол­жен был измениться. Не будет преувеличением сказать, что именно "смертельный" поединок с голландцем Кал-ленбахом, приехавшим из Голландии коренным образом изменил мой взгляд на Будо. Я был физически слабым, но во мне пылал боевой дух, и я всей душой отдался развитию физической силы. Я собирался таким образом разрешить все проблемы. Конечно же, развитие физичес­кой силы очень важно. Набрать физическую силу, этим оживить технику. Только тогда это можно будет назвать будзюцу.
Однако бой с Калленбахом подвел итог. Я тогда хоро­шо осознал предел набора физической силы. После того, как громила Калленбах побил меня, мне оставалось только смириться, я понял, что никогда не выиграю у человека, физически сильнее меня.
Тогда у меня разболелась поясница, и я уже не мог тренироваться во всю силу. Кроме того, понятно, что, сколько ни развивай физическую силу, с годами ее все равно потеряешь. Мне даже казалось, что все рассказы о великих мастерах Будо, которые я раньше слышал, на­пример, как маленький старичок в мгновение ока пова­лил огромного богатыря, абсолютная ложь. Я глубоко страдал и уже собирался все бросить, как мне посчастли­вилось встретиться с силой "КИ". Тогда мне показалось, что я купаюсь в лучах солнечного света. Познав силу "КИ", можно противостоять любой физической силе! И когда я это узнал, то почувствовал неописуемую радость.
Без преувеличения скажу, что мой жизненный путь в каратэ-до начался именно с этого момента. Я всей душой отдался учению. Силу саму по себе я просто заменил силой "КИ" и так шаг за шагом шел к цели. Однако чем больше я углублялся в учение, тем больше понимал его безграничность. Я обратил внимание на то, что место, куда я стремился, похоже на сатори практикуемое в дзэн, где путь просветления постигается через самопо­знание или через познание сути десяти тысяч вещей. Нет, правильнее будет сказать, что это одно и то же. Раньше я признавал только силу и теперь впервые смог познать истину.
Я изумился, когда понял, что такое состояние дейст­вительно существует. Это состояние пленило меня. Оно притягивало, как влечет к себе бездна. Это состояние выше, чем радость. Это то, ради чего стоит жить. И совершенно естественно, что целью моей жизни стало именно это. Сейчас каратэ для меня — это сама моя жизнь. Просветление в искусстве — это не что иное, как просветление души, просветление самой жизни.
У меня есть вера. Я убежден, что обязательно достиг­ну цели. Может быть, это похоже на упрямство. Однако чем дальше цель, тем с большим самозабвением следует к ней идти. Я думаю, что мои убеждения не изменятся и в будущем.
Вся моя жизнь, все мои помыслы направлены на ка­ратэ и я буду продолжать совершенствоваться на пути Кёкусин — Пути Предельной Истины.

1980 год, ранняя осень                                                           Рояма Хацуо


От переводчика

С учителем Рояма я встретился впервые, когда он приезжал в Киев с командой черных поясов демонстрировать Кёкусин-каратэ. С тех пор и началось наше знакомство.
Далее, позвольте мне рассказать об одном эпизоде, который я помню и по сей день.
Лет десять назад, я с семьей Роямы ездил отдыхать к морю. У него было двое детей. Старшему сыну Хадзимэ — лет восемь, а дочке Юки — около трех. Они как все обычные дети бегали с утра до вечера, не давая нам покоя, и Рояма по несколько раз в день подзывал их к себе, сажал в Дзадзэн и командовал: "Мокусо!" (сосредоточиться). С этого момента дети как бы превращались в маленькие статуэтки Будды. Они закрывали глаза и так спокойно сидели, пока отец им не говорил: "Мокусо ямэ!" — "Закончить!", и после этих слов они снова превращались в обычных детей, вскаки­вали и продолжали бегать с удвоенной энергией. И что меня удиви­ло — мы пробыли на море около двух недель, и за это время я ни разу не видел, чтобы кто-то из них плакал или капризничал.
Тогда Рояма мне сказал: "Я просто вижу момент, когда у них иссякает энергия, а когда ребенок устает, он начинает капризни­чать, и я просто с помощью дзен восстанавливаю энергетический баланс, вот и все".
Помню, тогда я спросил у Хадзимэ — хочет ли он, как и его папа, заниматься каратэ, на что он ответил: "Мне даже жука задавить жалко, как же я могу бить человека".
От Хацуо Рояма часто можно услышать фразу: "Обычно воина представляют, идущим с оружием в руках, однако путь Будо учит тому, как не дать воину его применить. Сила и доброта лежат в основе каратэ, предназначенного не убивать, а защищать слабого".
Хадзимэ все же пошел по стопам отца и сейчас имеет черный пояс по Кёкусин каратэ. К тому же он поступил в университет и говорит, что хочет стать юристом. Иногда я думаю, может быть, именно эта фраза и изменила его взгляд на каратэ.
Я думаю, каждый прочитавший эту книгу, тоже, в какой-то мере, познакомится с автором — настоящим мастером, из тех, кто так редок в наше время.


Поиск

             
Друзья сайта
Весь боевой интернет
       




Киокусин кан Ренмей


НОВОСТИ
                    

      
                                                                                                                                                                                                                                                                                
Copyright MyCorp © 2017
Аккаунт gadun1980